Был прекрасный майский вечер. С ранетки облетали лепестки цветков и падали, как конфетти, на кудри двух кумовьёв (так они называли друг друга): Саши Корниенко и моего старшего брата Володи Кравцова.

– Хорошую вы нам, Минна Исааковна, судьбу выбрали, – с иронией сказал Саша Корниеко и застенчиво улыбнулся моей маме.

– Брось, кум, – не поддержал его Володя.

Горячие речи мамы о прекрасном будущем санитарии убедили друзей поступить на санитарный факультет медицинского института и успешно окончить его.

На этом романтика кончилась. Когда Володя приехал в родной посёлок и стал главврачом санстанции, начались самые трудные его экзамены.

– Пиши хоть господу Богу, – говорил ему краснолицый директор коммунхоза.

– Вы должны убрать мусор! – наставал главврач. – А то обращусь к районному прокурору!

– Обязательно, – отвечал директор и продолжал украшать поселок помойками.

– Это безобразие, – соглашался прокурор, принимая очередную бумагу на штраф, и, дождавшись ухода молодого главврача, метко метал смятую бумагу в корзину для мусора. Они с заведующим коммунхоза тоже звали друг друга кумовьями.

– Ой, мороз, мороз, не морозь меня… – неслась над посёлком песня.

Это в очередной раз чествовали заведующего коммунхозом. В красному углу сидел и прокурор. Их лица тоже наливались краснотой, как винные яблоки, что с глухим стуком падали в саду на землю. Жизнь для них была прекрасна и удивительна.

Хоть и мягкий от природы, брат все-таки добивался своего, и его уважали в поселке. Уважали за неутомимое трудолюбие и желание помочь каждому.

– Владимир Фёдорович! Радикулит одолел! Не могу полоть я свеклу в колхозном поле, – жаловалась при мне доброму начальнику одна из сотрудниц санстанции.

– Хорошо, я прополю и за вас тоже.

В тот же день, когда я шел мимо дома «радикулитчицы», то увидел её стоящей на своем огороде в живописной позе: на родных грядках болезнь оставляла её.

Если вытянуть в одну линию рядки свеклы, прополотые братом за сотрудниц, то возможно, эта линия запросто могла обогнуть весь земной шар.

Он на дух не переносил алкоголь.

– Кравцов, ты чего водку переводишь?!

А он, плеснув из предложенного стакана на ладонь, к большому неудовольствию окружающих растирал лицо.

– Дезинфицирую, – объяснял он и улыбался своей белозубой улыбкой.

Спорт Володя любил до самозабвения. Я с восхищением часто наблюдал, как он подолгу ходил по двору на руках, а опешивший Трезор не сводил с него взгляда.

Он был непременным участником всех спортивных мероприятий, а когда группа велосипедистов из района отправлялась в очередное турне, то он, седой врач группы, ни в чем не отставал от молодых.

Приезжавших к нему командировочных он вёл к маме.

– Вовочка, сынок! Ты мой дом превратил в гостиницу! – восклицала она.

Радел за каждого. Явившись как-то из дальних краёв, я долго ждал его, пока он организовывал баню для каких-то двух приезжих молодых людей. Он бы, наверное, и женил их, если бы я силком не увёл его.

Любил шутку и часто повторял её:

– Встаю рано, ложусь поздно, весь день бегом – и всё без толку.

Но был толк и смысл в его жизни. Своей неуёмной энергией, своим желанием добра людям он и окружающих делал добрее и человечнее. Про таких, как брат, говорят:

– Пешком от Бога пришёл.

Через годы после его смерти я приехал в поселок к старенькой маме, чтобы помочь ей. Меня почти никто не узнавал, но когда выяснялось, что я Кравцов, то люди светлели лицами и спешили помочь.

– Значит, Владимир Федорович ваш брат? – спрашивали у меня.

Я часто вспоминаю картину: вся семья за столом, а старшего брата, как всегда, нет.

– Вовочка, сыночек, иди поешь! – звала его мама.

Присев на минутку за стол, он тут же вскакивал и находил себе очередное занятие. Он не мог сидеть без дела. Развёл виноградник. Потом держал кроликов, кур.

– Ах ты, сатана! – отмахивался он как-то от бесстрашного петушка, который налетел на него, когда брат зашел в курятник. И засмеялся. Его голубые, как небо, глаза искрились радостью.

Владимир Федорович был веселым человеком и не любил поддаваться унынию.

 

Коментарі:

Останні новини