Авторская колонка Анатолия Кравцова. Земляки

Поділитись у Facebook Відправити в Twitter
 

— Колы я напьюсь, то жинка менэ бье, а утром я всэ ий прощаю, як ничого не помню, — так мой собеседник в вагоне-ресторане, молоденький шахтер с густыми бровями, рассказывал мне про свою семейную жизнь. Поезд остановился на станции.

— Старый Оскол, — прочел я.

— Еще вина, — попросил шахтер официантку.

— Хватит с тебя, а то жена убьет.

— Тогда пойду и куплю на перроне.

После короткой остановки наш поезд стал набирать скорость, и в окно я увидел, как мой попутчик все еще стоял в очереди за спиртным. С тех пор мне кажется, что всю жизнь я качусь в поезде, в который, время от времени, подсаживаются мои земляки.

— И вот он развернул платок, а в нем засиял вот такой кусок золота!

Я свесил голову со второй полки: едущие в Сибирь заготавливать для себя лес полтавчане вспоминали, как кто-то привез трофей со Второй мировой. Рассказчик показывал руками размеры куска, как рыбак показывает величину пойманной рыбы. На столе лежал большой, почти на весь столик, шмат сала, и пир шел горой.

— Садись, земляк, — позвали они меня. Я не заставил себя уговаривать.

— А ты мэни скажи, що у еврея на думци, а у жинки пид платьем?

— Не знаю.

— Комбинация!

Гогот заглушил стук колес. Скоро всех как корова языком слизала: поезд остановился на большой сибирской станции, и мои попутчики кинулись покупать необыкновенную вкусную рыбу пристипому, живущую в «морских» глубинах.

И снова шел поезд. Теперь на север Сахалина. В вагоне было холодно, за окном - тундра. На душе тоска, хоть волком вой. Я достал из сетки над головой булочку с глазурью и начал есть, чтобы как-то унять тревогу. Как не берегся — глазурь слетела с булочки.

— Шо ты там на менэ трусыш! - послышалось снизу.

— Это манна небесная.

Так я познакомился с Мишкой из Киева.

— Сало будешь? Сам солил.

И куда тоска девалась! Жизнь снова стала полной, как в детстве, когда «в грудях було повно щастя, а в карманах гарбузячого насиння».

И я рассказал Мишке, как однажды пас коров, ел желтое сало и курил сделанную из сухой коровьей лепешки козью ножку, с которой не шла ни в какое сравнение гаванская сигара.

Мы работали с ним на одной стройке, и среди тысячной толпы находили друг друга.

— На тебе, дядьку, — говорил щирая душа Мишка и протягивал мне шоколадку. На Украине он принёс бы мне ведро яблок.

Вспоминается мне завод, на котором делали военные самолеты.

— Нэ траттэ, кумэ, сылы — спускайтэся на дно! — сказал мне сборщик-клепальщик Александр Григорьевич Швачко, когда я пыхтел над лючком внутри громадного самолета. Обстановка, и правда, чем-то напоминала подводное царство.

Александр Григорьевич всегда находил время, чтобы поговорить об Украине.

— Ты с какой области?

— С Луганской.

— А я с Донецкой.

Мы были родичами в цехе, где гремели сотни клепальных молотков, но в наших душах царили такие тишина и покой, какие бывают, когда на рассвете удишь на ставке рыбу, и туман стелется над водой.

Швачко служил на Дальнем Востоке, женился, и вся его жизнь прошла в чужом краю.

— Хочу домой поехать, но не могу, - делился он.

— Чего так?

— Жена говорит: «Что я на твоей Украине не видела?».

В глазах земляка стояла неизбывная грусть. Это была ностальгия, о которой часто пишут в книжках. Ему было тогда шестьдесят лет, а мне двадцать с небольшим, и в моей душе тоска не жила. А теперь, привязанный тысячами невидимых нитей, как и он, к далекому и не ставшему родным краю, я мысленно там, где ласточки перед дождем носятся низко над землей, где весело на душе, где радуга в небе как ворота в рай.

— Где родился, там и пригодился. И нет на земле ничего краше и роднее, чем Родина.

Фотокоррепондента газеты "Сельская новь" Анатолия Кравцова провожают в армию журналисты редакции. Из семейного архива семьи Кравцовых

 

Коментарі:

Цікаві матеріали наших партнерів

Останні новини